img header

Австралийская супруга Александра Керенского, спасшая его от нацистов или второй побег бывшего премьера

Австралийская супруга Александра Керенского, спасшая его от нацистов или второй побег бывшего премьера

Лидия Элен Триттон родилась 19 сентября 1899 года в Брисбене (Австралия) в семье состоятельного бизнесмена. Ее родители были владельцами мебельных магазинов и собственного мебельного завода Фредерик и Элиза Триттон. Она была четвертым ребенком в семье Триттон помимо Чарльза, Лилиан и Иды Джейн, затем еще родились мальчики Рой и Сирил. Все дети Триттонов учились в лучших частных школах Брисбена. Элиза Триттон занималась делами благотворительности, была главой многих благотворительных организаций. За свою деятельность помощи людям она была удостоена наград.

Лидия Элен училась в частной школе Соммервиль хаус. Она росла красивой девочкой с большим интеллектом, ее хвалили за высокие достижения в школьной учебе и в спорте (в теннисе и плаванье). Однажды большое впечатление на Лидию Элен произвела книга про французскую аристократку, которая после Великой Французской революции сбежала на остров Джерси и вышла замуж за рыбака, за одного из предков Фредерика Триттона. Думая, что является потомком французской аристократки, Лидия Элен решила называть себя на французский манер Нелль. Одноклассники посмеивались над ней, но глубоко задетая ими Нелль, считала, пусть лучше они проявляют так свои эмоции, чем будут игнорировать ее.
Нелль в полной мере наслаждалась жизнью в Брисбене, занималась теннисом и плаваньем, научилась водить машину и выиграла несколько автопробегов. Очарованная Францией, она стала посещать уроки французского языка. Романтическая девушка писала стихи и в 21 год опубликовала свой первый сборник.

Она посещала танцы и вечеринки, любила прогулки и знакомилась с молодыми парнями, но они ей казались скучными. Очарованный ею принц Эдуард Уэльский дважды приглашал Нелль на танец в Cloudland (развлекательный центр Брисбена). В то время он приезжал с визитом в Австралию в 1920 г., чтобы поблагодарить население за их большой вклад в победу в Первой мировой войне. 

Нелль в 1919 г. в Cloudland

Элиза Триттон не оставляла надежды, что ее дочери найдут подходящих мужей в Брисбене. Однако авантюрная душа Нелль жаждала приключений. Прожить всю жизнь в сытом комфортном Брисбене ее не прельщала. Она мечтала жить в Париже, сделать карьеру в журналистике и стать женой известного человека. Зачитавшись дневником Марии Башкирцевой, Нелль решительно настроилась уехать в Париж. Она увлеклась русской культурой и литературой и хотела однажды встретить во Франции русских эмигрантов.

1919 г. для семьи Триттон стал несчастливым: внезапно скончались один за другим ее брат Чарльз, а затем сестра Лилиан от гриппа. Второй причиной их смерти являлся хронический нефрит. В детстве оба и также Нелль подверглись воздействию свинцовой краски в их доме, что привело к отравлению.

Нелль прошла журналистскую стажировку в The Daily Mail, затем покинула отчий дом и в начале 1920-х гг. переехала в Сидней, где писала статьи для газет и журналов, рецензии на книги. В 1925 г. Нелль на доход от семейного бизнеса Триттон, уехала в Европу. Она наконец попыталась обосноваться в Париже, где продолжила журналистскую деятельность и заработала себе репутацию знатока международных отношений. В Париже она познакомилась с русскими эмигрантами, спасшимися от революции и гражданской войны, в частности с писательницей Ниной Берберовой и ее мужем поэтом Владимиром Ходасевичем. Нелль подружилась с Берберовой, найдя в ней родственную душу. В то время Берберова печаталась в газете эмигрировавшего бывшего премьер-министра Временного правительства Александра Керенского и в других эмигрантских изданиях. Берберова познакомила Нелль с другими русскими эмигрантами, где она встретила бывшего офицера Белой армии, оперного певца и поэта Николая Надежина. Он зарабатывал гроши в Париже, подрабатывал певцом в кафе и знакомство с финансово обеспеченной Нелль показалось ему удачным шансом. Надежин приложил все усилия, чтобы очаровать Нелль и добиться ее согласия выйти за него замуж. Ослепленная и наивная Нелль думала, что нашла любовь всей своей жизни. Она прилагала усилия, чтобы помочь в его певческой карьере. Они поженились в 1928 году.

Нелль начала изучать русский язык и подписалась на газету Александра Керенского. В 1922—1932 годах Керенский редактировал газету «Дни», затем публицистический журнал "Новая Россия" в 1936-39 гг. Он занимался публицистикой, общественной работой, пытался вести политическую деятельность, занимал антибольшевистскую позицию, критиковал сталинский и нацистский режим. Его симпатии продолжали оставаться на стороне демократии. Керенский хотел объединить все демократические силы в русской эмиграции, но сплотить такую организацию у него не получилось. Статьи Керенского вызывали волну гнева у Сталина, он несколько раз посылал наемных убийц, чтобы они покончили с экс-премьером. Покушения были неудачными и Керенский не пострадал.

Приверженцы Керенского в Америке и Франции считали его законным главой российского правительства в изгнании. Они надеялись, что после краха коммунистов, Керенский сможет вернуться в Россию и создаст демократически избранный парламент. Белоэмигранты ненавидели Керенского, считая его виновником падения монархии и разрушителем их привычного образа жизни. Однажды в кафе Нелль увидела Керенского и его сторонников, но не решилась к нему подойти. Она была вместе с друзьями, которые ненавидели экс-премьера.

Реальность жизни с Надежиным для Нелль оказалась горькой. Брак был несчастливым, детей у них не было. Он пил, был альфонсом, лентяем и прелюбодеем, устраивал ей бурные сцены, затем раскаивался, рыдал и просил прощения, уверяя в своей любви. Своим родителям Нелль не решалась признаться, боясь их расстроить, что живет с нищим певцом, который живет за ее счет, а лгала им, говоря, что живет с известным оперным певцом. Все ее попытки продвинуть его певческую карьеру не увенчались успехом.
Некоторое время супруги жили в Лондоне, где Нелль познакомилась с русской Флорой Соломон, унаследовавшей от отца чайные плантации на Цейлоне. Флора всячески помогала финансово русским изгнанникам, испанским и еврейским беженцам. Флора близко дружила с Керенским, была его любовницей, они обсуждали политику и помощь русским беженцам. Керенский уведомил Флору, что ищет переводчика для своих книг. И тут очень удачно подвернулась для дела Нелль. Позднее Флора очень сожалела, что познакомила Нелль с Александром. Она была не прочь продолжать крутить роман с Керенским, но «поезд» уже ушел…

Нелль устроили условия работы, в большой зарплате она не нуждалась, поскольку имела свой большой доход от семейного бизнеса в Австралии. Главное она хотела отвлечься от своего ужасного брака. Чаша ее терпения переполнилась, она бросила Надежина и уехала в Париж, где принялась за работу. Керенский был поражен ее высоким интеллектом, знанием прессы и языков.

Нелль нравилось работать на харизматичного Керенского. Она переводила книги и брошюры, была его водителем, помогала в работе над журналом.
У Керенского было много врагов, на его жизнь не раз покушались, поэтому он предпринимал меры для защиты своей жизни. Квартира его охранялась, его сопровождали телохранители. Нелль не пугали все эти опасности. Керенский никогда сам не выезжал, брал одного из сотрудников телохранителей в авто, а Нелль бесстрашно возила их по Парижу, не боясь рисковать собственной жизнью.

Поначалу они общались на ломаном французском, поскольку Керенский не владел английским языком, а Нелль не знала русского. Затем Керенский стал изучать английский, а она углубляла свои познания в русском. Несмотря на то, что Керенский был значительно старше ее, она в него влюбилась и стала с ним флиртовать. Нелль обижалась, что он не замечает ее, а только восхищается ее профессиональными качествами.

Надежин тем временем хотел вернуть отношения с Нелль, приехал в офис к Керенскому и устроил бурную сцену. Он умолял ее вернуться к нему, обещал бросить пить и исправиться, но его уговоры больше не подействовали на Нелль. Надежин разбушевался и телохранителям Керенского пришлось выставить его за дверь.
После этой разыгравшейся сцены Керенский по-другому взглянул на Нелль, увидя в ней желанную женщину. Она осталась у него на ночь и затем полностью переехала к нему в квартиру. Это был служебный роман, который перерос в сильное чувство. Со своей первой женой Ольгой Барановской, Керенский официально пока не развелся, но уже давно они не жили вместе. Их отношения разрушились еще до революции 1917 г.
Нелль развелась с Надежиным в 1936 году. Теперь всю свою любовь и энергию она устремила на Керенского, делая все возможное, чтобы заботиться о нем и делать его жизнь легкой.

За этот период Нелль продолжала дружить с Ниной Берберовой. Несмотря на сложный характер своего шефа и любовника, Нелль обожала Керенского, часто называя его своим любимым единорогом, в намеке на мифическое уникальное животное. Она была готова провести с ним остаток своей жизни, старалась ему всячески угодить, научилась готовить его любимые русские блюда, следила за его диетой, зная о его проблемах с почками. Керенский не интересовался ее доходами, он жил доходами от написания своих книг и выступлений. Чем дальше развивались их отношения, тем все больше Нелль осознавала, что хочет быть его женой, а не любовницей. Она ревновала его к другим женщинам и выдвинула ультиматум, что если они не поженятся, то она уедет к родителям в Австралию. Керенский не хотел потерять Нелль. Она настояла на том, чтобы Керенский развелся со своей первой женой Ольгой Львовной. Долгий бракоразводный процесс завершился в конце июля 1939 г.

Александр и Нелль поженились в Пенсильвании в августе 1939 года. Ей было 38 лет, а ему 58. Медовый месяц счастливая пара провела в Нью-Йорке и вскоре вернулись в Париж.

Поскольку у них не было загородного дома, Нелль и Керенский отдыхали у Нины Берберовой. Берберова разошлась с Ходасевичем еще в 1932 г. и стала женой художника Николая Васильевича Макеева, у которого был загородный дом, называемый Лонгшеном. Берберова вспоминала: "Нелль любила Лонгшен, как и все, кто бывал там, она любила тихие утра, огород, куда она отправлялась перед ранним обедом за свежим салатом, укропом и луком; она садилась на площадке (которую мы называли террасой), где цвели розы, а по веснам - миндаль, и чистила горошек своими красивыми пальцами с длинными острыми ногтями. Она была красива, спокойна, умна и всегда что-нибудь рассказывала: об Австралии, где она родилась и росла, об Италии, куда она уехала после первой мировой войны, надеясь познакомиться там с русскими, после того как начала бредить Россией, прочтя "Дневник Марии Башкирцевой". (...) У нее были плечи и грудь, как у Анны Карениной, и маленькие кисти рук, как у Анны, и глаза ее всегда блестели, и какие-то непослушные пряди выбивались из прически около ушей. (...) Когда-то ей ни от чего не было страшно, разве что от идущих немецких войск, когда она однажды расплакалась, повторяя, что А.Ф. немцы немедленно посадят в тюрьму, "как Шушнига". Она повторяла "как Шушнига" и плакала. Однажды она спросила меня, есть ли шанс, что он когда-нибудь въедет в Москву на белом коне? Я сказала, что шанса такого нет."



Поскольку Керенский осуждал и обличал Гитлера, нацисты записали его в список смертников. Оставаться во Франции было слишком рискованно. Множество испуганных еврейских семей устремились в Испанию, когда немецкие танки и солдаты двинулись во Францию. В газете Керенского работало немало сотрудников евреев. Нелль и Александр сделали все возможное, чтобы эти сотрудники и их семьи смогли благополучно уехать в Испанию.

Накануне захвата Парижа немецкими войсками Керенскому и Нелль пришлось спешно выехать 11 июня 1940 года. Они решили не возвращаться в свою парижскую квартиру, взяв минимум вещей и провизии. С Ниной Берберовой Нелль простилась навсегда.

Нелль и Керенский присоединились к массовой транспортной процессии, которые отчаянно пытались спастись от немецких войск. В течение 18 дней они ехали на авто по дорогам, усеянным трупами, несколько раз избегали пуль, выпущенными немецкими истребителями. Их продовольствие быстро закончилось, испытывая голод и жажду они продолжали свое мучительное путешествие. Поиск продуктов и воды оказался проблематичным. Брошенные трактиры и рестораны были пустыми – их владельцы с запасами еды и воды массово уехали. Питьевая вода была в дефиците из-за загрязненности района. Несколько дней Керенский и Нелль не видели во рту маковой росинки, пока Нелль наконец не нашла в заброшенном доме немного продуктов и воды. Но и эта провизия закончилась, им пришлось провести несколько дней в заброшенных домах. Каждое утро немецкие самолеты обстреливали этот район. Когда вода закончилась, а жажда была настолько сильной, им пришлось пить воду из канав, что вызывало сильные спазмы и диарею. Нелль считала чудом, что они оставались еще живыми. Им удалось продолжить свой путь и присоединиться к автомобильной процессии, следующей в Испанию.

Нехватка воды плохо отразилась на почках Нелль, к тому же и так ослабленным. Она не думала о себе и в первую очередь думала о муже. Зная, что Керенский в молодости перенес тяжелую операцию по удалению почки, она отдавала ему еду и воду, при этом лишая себя. В тот момент она не знала, что жертвуя собой и спасая мужа, пострадает ее собственное здоровье.

После мучительного путешествия они достигли испанской границы. Керенскому, как известному социалисту и осуждавшего фашизм, пограничники не разрешили проехать. К тому же он считался врагом каудильо Франсиско Франко. Они вернулись назад и поехали в Сен-Жан-де-Люз в надежде найти какое-то судно, которое доставит их в Англию. Керенский возмущался, что ему приходится второй раз бежать и испытывал враждебную отстраненность по отношению к Нелль. Его несправедливость глубоко задела ее. Они были очень измотаны, когда достигли порта Сен-Жан-де-Люз.


Им наконец удалось попасть на борт военно-морского судна, которое было послано британским правительством для эвакуации британских подданных. Нелль уговорила капитана взять их на борт, сказав, что ее муж важный российский политик, который обладает необходимой информацией для правительства Великобритании. Их взяли на борт при условии, что Керенский покинет Англию и отправится в США как можно скорее.

Нелль фактически спасла жизнь Керенского. Они были очень истощены, голодны и хотели пить, и с нетерпением ожидали добраться до каюты. К сожалению последняя свободная каюта была занята Алисой Кеппел, бывшей любовницей Эдуарда VII и для экс премьер-министра не нашлось больше кают. Керенский и Нелль были вынуждены провести ночь на палубе, питаясь несвежими бутербродами.

Они благополучно перебрались через Ла-Манш и добрались до Лондона, где Керенский навестил своих сыновей, но Нелль не взял с собой. Он знал, что сыновья могут болезненно это воспринять. Они не задержались долго в Англии, надеясь в скорости перебраться в штаты. Керенский побывал в британском МИДе, сообщив им конфиденциальную информацию о Сталине. Сотрудник МИДа купил Керенским билеты на лайнер, который следовал в Нью-Йорк.

Они добрались до Нью-Йорка 12 июля (по другим данным 12 августа) 1940 года, где получили триумфальный прием от New York Times. 

Друзья и сторонники Керенского помогли им обустроиться на новом месте. Пара жила в небольшой арендованной квартире на Парк-авеню до 1942 года. Книги и брошюры Керенского принесли неплохой доход и они смогли себе позволить купить ферму возле границы Нью-Йорк-Коннектикут. В эмиграции Керенские вели скромную жизнь, по большей части, жили на средства от лекционных туров Александра. Их семейная жизнь была идиллической, с многочисленными гостями и играми в крокет. 

Здоровье Нелль стало ухудшаться, она стала испытывать учащенное сердцебиение, тошноту и слабость. Она и доктора не подозревали, что из-за нехватки воды в той ужасной поездке из Парижа, это приведет ее к проблемам с почками и сердцем. Поначалу Керенский думал, что у его жены просто невроз и не придавал большое внимание этому.

Они переехали в небольшой дом ближе к Нью-Йорку. Здоровье Нелль так и не становилось лучше. Она подумывала вернуться в Австралию, чтобы принять участие в военных работах, считая, что это полезнее, чем «сидеть в одиночестве, думая о скорбях мира и грядущей катастрофе» и заодно хотела увидеть родителей. 

В октябре 1945 года они отправились в Брисбен. Керенский привез Нелль в Австралию, думая, что тепло и внимание ее родителей смогут помочь ей поправить здоровье. Своим родителям она не хотела говорить об ухудшающемся здоровье. Керенский надеялся, что сможет устроиться на работу в Мельбурнский университет, но его кандидатуру отклонили.

Керенский, Нелль и ее родителями в Австралии

Здоровье Нелль еще больше ухудшалось и самые лучшие врачи не могли ничего сделать для улучшения ее состояния. В феврале 1946 года Нелль перенесла инсульт, ее речь стала спутанной и она нуждалась в круглосуточном медицинском уходе. Ей продолжали сниться кошмары об их побеге из Франции. Керенский, видя, что его жена умирает, почувствовал вину за то, что недооценивал ее, что вовремя не обратил внимания, когда она рассказывала ему о своих симптомах. Он слишком поздно понял, как сильно он ее любил.
10 апреля Нелль скончалась в доме своих родителей. Ее кремировали по англиканскому обряду. 

Берберова вспоминала: "А.Ф. долго не мог выехать из Брисбена, застряв там: все пароходы были заняты репатриированием демобилизованных после окончания войны." Вскоре он написал Берберовой письмо, в котором описал последние дни жизни и смерть Нелль:
"17-го апр. 46 г. 
Христос Воскрес! 
Не удивляйтесь, милая Нина Николаевна, тому, что я пишу Вам, не ожидая Вашего обещанного письма. Каюсь в своей слабости - я не в силах молча нести все в себе, а здесь я в людской для меня пустыне - близким по плоти, она была чужда по духу... Последнее Ваше письмо (янв.) пришло еще не слишком поздно: я мог ей прочесть его, она радовалась вестям от Вас, вспоминала много и мечтала, как мы опять полетим в Париж - "отдохнуть у Нины"... С середины января началась ее крестная мука, ибо ей не был дан легкий уход. Нет, она уходила, отчаянно сопротивляясь, ибо воля ее к жизни и сознание были невероятной, удивлявшей врачей силы. Одно время даже приток "воды" остановился, и я, даже зная приговор еще в Нью-Йорке, молился исступленно о чуде... Как-то она послала меня к настоятельнице кармелит, монастыря, чтобы для нее служили "новенны" (православн. священник здесь дикий черносот.), и, когда я вернулся, она радостно сказала: как только ты поехал, мне стало лучше, теперь я поправлюсь. И, действительно, несколько дней силой верующей воли она не страдала. Потом все возобновилось с новой силой, но наша внутрен. жизнь до конца шла в каком-то другом, не обычном плане, обозначить который словами я не могу, не решаюсь... После, в середине ф. (февраля), второго (первый был 5-го в апр. прош. г.) мозгового "шока" общение с внешним миром стало все труднее для Нелл. Она потеряла ключ к своему земному естеству. Все чаще ее уста произносили не те слова, которые она ХОТЕЛА. Но не было никакого сомнения для меня, что ее сознание живо и борется с телесными препятствиями, а НЕ распадается. Надо было только подсказать ей потерянное слово, и мысль ее делалась доступной. ТАК БЫЛО ДО САМОГО УХОДА, хотя препятствия к проникновению в наш мир становились для нее все непреодолимее. Как непостижимо для гениального человека далек был Толстой в отвратительной картине Ив. Ильича от понимания, от ощущения ПРЕОБРАЖЕНИЯ жизни, что мы называем смертью человека. Да, описано беспощадно правильно. Милый друг! Вы ужаснулись бы, увидя обезображенное прекрасное тело Нелл - то страшное, заливаемое "водой", безмерно отяжелевшее, с пролежнями тело! Но Вы преодолели бы Ваш малодушный ужас перед ее силой Духа, перед мужеством, с которым она сама следила за приливающей все выше волной... За десять дней до ухода после трех сердеч. атак - она на рассвете в ясном сознании просила меня сказать ей всю ПРАВДУ... Я сказал, что скоро она перестанет страдать, что жизнь будет радостной... Она сказала: молись вместе, не оставляй меня одну (а я долгие недели был около нее и день, и ночь). Потом без слов мы простились, и она попросила читать Евангелие. Я начал читать Нагорн. Проповедь, и она спокойно заснула... После этой ночи началась агония... За два дня до ухода "вода" сдавила гортань, и она только изредка могла проглатывать несколько капель воды. В ночь перед концом она позвала меня - "мне страшно, держи меня крепко"... К полдню в среду 10 апр. она дышала с великим трудом... В 1 ч. 24 м. она тихо, тихо ушла. И странно - именно в это мгновение я потерял сознание и услышал над собой голос чудесной сестры м. (милосердия) "ай эм сори ши паст". Нас было трое в комнате - Нелл, сестра и я. Сестра пошла сказать матери. А я прочел Нелл русские молитвы, какие помнил. Потом мы с сестрой, вдвоем, обрядили ее и покрыли ее всю, чтобы никто не увидел ее искаженную красоту. Потом пришел прочесть молитвы еписк. священник. Всю ночь я читал ей Евангелие (нечто непонятное австралийцам, как и американцам). На другой же день ее останки были сожжены. Когда перед увозом мы (сестра м., двое из бюро и я) полагали ее тело в гроб, случилось разумом не объяснимое: лицо ее, коснувшись гр. (гробовой) подушки, на мгновение просияло, и на нем появилась ясная, счастливая УЛЫБКА. - Сестра, она улыбается, - вскрикнул я. - Это судорога мускулов, - ответила она. Но почему эта улыбка ИСЧЕЗЛА без новой "судороги", исчезла, как исчезает радуга?! Милые друзья, посмейтесь надо мной про себя, но не предавайте меня на посмеяние другим, ибо мое видение - соблазн для рассудочного мира, в котором мы живем... Но для меня, пережившего вместе с Нелл смерть, как преображение жизни, знамение оттуда не "бред", а такой же факт, как "радиопередача". Только себя я считал и считаю недостойным такого касания. И я не знаю, чем я заслужил такую милость. Ибо недостаточно понимал ее и служил ей... Сегодня прошла первая неделя. Жизнь вне меня вернулась в привычную колею, а мне это невыносимо, а бежать некуда! Пароходов нет, и неизвестно, когда будут - в мае или июне. Мне было бы легче совсем одному, но я не могу, не обидев, выехать из дома, а Нелл к тому же просила меня помочь родителям без нее... Только здесь, узнав среду и семью, из которой она вышла, я понял до конца несомненную неудачу жизни Нелл, которую в мое время уже нельзя было выправить. Но об этом у меня нет сил сейчас писать... Жду Ваших писем. Посылка Вам, милая Нина Николаевна, выслана с большим запозданием, за что не браните меня... Я бы с радостью вернулся во Фр., но, судя по письмам В.А. (Маклакова) в Нью-Йорк, вы скорее появитесь в С.Ш., чем мы в Париже. Так ли безнадежно, действительно, положение? Где же предел распаду не только ведь одной Франции?! 
Обнимаю Вас крепко, крепко. Память о Нелл будет новой между нами скрепой. А помните последнюю ночь у Вас?! 
Ваш всегда А.К. "

Осенью 1946 г. Керенский затем вернулся в Америку. Там он проделал значительную работу для архива по русской истории, выступал с лекциями в университетах, писал мемуары, делал публикации по истории российской революции. Больше он не женился, иногда заводил кратковременные романы с женами университетских коллег, но Нелль никогда не забывал.

Последней любовью Керенского была доктор политологии, его секретарь Елена Иванова, став ему близкой подругой, его музой, его глазами (он был почти слеп) и ушами. Она продала архив Керенского Центру гуманитарных исследований Техасского университета в г. Остин. Эти средства пошли на его лечение и безбедную жизнь его оставшихся лет.
Керенский умер 11 июня 1970 г. в возрасте 89 лет в нью-йоркской клинике. Русские медсестры эмигрантки отказывались его лечить, обвиняя в начале российской революции. Можно сказать, Керенский покончил жизнь самоубийством, отказавшись принимать еду и лекарства. Смертельно больной, по сути никому не нужный, Керенский не хотел ни для кого быть обузой и не видел смысла в продолжении жизни. Его отпевали по православному и масонскому обряду. Священник не рекомендовал хоронить его на местном кладбище, опасаясь, что могилу могут осквернить. Поэтому Олег Керенский перевез тело отца в Лондон. Местная православная церковь отказалась хоронить бывшего революционера Керенского на их кладбище, поскольку он сыграл значительную роль в свержении царя Николая II. Они проигнорировали тот факт, что Керенский сделал все возможное, чтобы спасти царя и его семью от убийства, отправил их в изгнание, надеясь оттуда переправить их потом в Америку. Также он пытался организовать их побег из Тобольска, но эта попытка провалилась из-за алчных офицеров, которые разворовали и пропили деньги, которые Керенский им дал на спасение Романовых. К сожалению, дальнейшие планы не осуществились из-за захвата власти большевиками. Керенский потерявший власть уже ничего не смог сделать для Романовых и вскоре был вынужден эмигрировать.

Александра Федоровича похоронили на неконфессиональном кладбище в пригороде Патни Вейл, где жили его сыновья и его первая бывшая жена Ольга. Уместнее было бы его похоронить в Австралии рядом с прахом его второй преданной жены Нелль.

История Нелль, А. Керенского и Нины Берберовой в 2016 г. легла в основу пьесы драматурга Кэтрин Лайал-Уотсон "Родина", получившую множество наград. «Я была очарована тем, что авантюрная женщина из Брисбена вышла замуж за изгнанного российского премьер-министра и спасла его от нацистов во Второй мировой войне. Это казалось невероятным. Я начала исследовать, и чем больше я исследовала, тем более увлекалась этой историей", - прокомментировала Кэтрин Лайал-Уотсон свою пьесу.


В блоге представлены авторские статьи, переводы с иностранных источников. При использовании материалов сайта обязательно указывать имя автора и ссылку на сайт.

Автор: Татьяна Кухаренко



Комментарии 0

Только зарегистрированные пользователи могут добавлять комментратрии.