img header

Из воспоминаний Александра Керенского после его встречи с Николаем II

Из воспоминаний Александра Керенского после его встречи с Николаем II

Это была моя первая встреча с «Николаем Кровавым». После ужасов большевистской реакции это название звучит иронично. Мы видели, как другие тираны купались в крови, тираны более отвратительные, потому что они пришли из народа или даже из интеллигенции и подняли руки против своих братьев. Я не хочу сказать, что большевизм оправдывает царизм. Нет, самодержавие было первопричиной коммунистической тирании. Именно последствия самодержавия принесли такие страдания людям.

Тем не менее, я думаю, что красный террор уже заставил одних людей, и заставит многих других, пересмотреть свое мнение о личной ответственности Николая II за все ужасы его правления. Я, например, не думаю, что он был изгоем, бесчеловечным монстром, преднамеренным убийцей, которого я себе представлял ранее. Я начал понимать, что в нем есть человеческая сторона.

Мне стало ясно, что он согласился со всей безжалостной системой, не поддаваясь никакой личной злой воле и даже не осознавая, что это плохо. Его менталитет и его обстоятельства держали его полностью вне связи с народом. Он слышал о крови и слезах тысячи и тысяч людей через официальные документы, в которых они были представлены как “меры”, принятые властями “в интересах мира и безопасности государства." Такие донесения не передали ему боль и страдания погибших, а лишь "героизм" воинов, "верных в исполнении своего долга перед царем и Отечеством". С юности его обучали верить, что его благосостояние и благосостояние России - одно и то же, так что «нелояльные» рабочие, крестьяне и студенты, застреленные, казненные или сосланные казались ему просто чудовищами и изгоями человечества, которых надо уничтожить ради страны и самих ”верных подданных".

Николай II
Такие объяснения поведения Николая II не казались убедительными. Но теперь, когда каждый видит, что ни тесная связь с людьми, ни образование, ни высокие социалистические идеалы, ни прекрасные отчеты политической и социальной работы не могут помешать людям продемонстрировать свои инстинкты господства и необузданных амбиций за счет крови и слез мужчин, женщин и детей, можно с уверенностью утверждать, что Николай II в сравнении с этими кровавыми «революционерами» был человеком, не лишенным человеческих чувств, чья природа была извращена его окружением и традициями.

Когда я ушел от него после первой беседы, я был очень взволнован. То, что я видел у бывшей императрицы, сделало ее характер совершенно ясным для меня и соответствовало тому, что каждый, кто знал ее, говорил о ней. Но Николай, со своими прекрасными голубыми глазами и всеми манерами и внешностью, был для меня загадкой. Он сознательно использовал свое искусство очарования, унаследованное от своих предков? Действительно ли он был опытным актером, ловким лицемером? Или он был безобидным и невиновным и полностью под каблуком у своей жены? Казалось невероятным, что этот медленный, неуверенный простак, который выглядел так, как будто он был одет в чужую одежду, был императором всей России, царём Польши, великим князем Финляндским и т.д. и т.д., и правил огромной империей в течение двадцати пяти лет! Я не знаю, какое впечатление Николай II произвел бы на меня, если бы я увидел его, когда он еще был монархом на престоле, но, когда я впервые встретил его после революции, меня поразило главным образом то, что ничто о нем не предполагал, что только за месяц до этого многое зависело от его слова. Я оставил его с твердой решимостью решить загадку этой странной, ужасной и заискивающей личности. (...)

В ходе моих коротких бесед с Николаем II в Царском Селе я попытался понять его характер и, как мне кажется, в целом мне это удалось. Он был чрезвычайно сдержанным человеком, который не доверял и совершенно презирал человечество. Он не был достаточно образован, но имел некоторые знания о человеческой природе. Он не заботился ни о чем и ни о ком, кроме сына и, возможно, дочерей. Это ужасное безразличие ко всем внешним вещам заставило его казаться каким-то неестественным автоматом. Когда я изучал его лицо, я, казалось, видел за его улыбкой и его очаровательными глазами жесткую, замороженную маску полного одиночества и опустошения. Я думаю, что он, возможно, был мистиком, ищущим общения с небесами терпеливо и страстно, и уставшим от всего земного. Возможно, все на свете стало для него незначительным и неприятным, потому что все его желания были так легко удовлетворены. Когда я начал узнавать эту живую маску, я понял, почему было так легко свергнуть его власть. Он не хотел бороться за нее и она просто выпала из его рук. Власть, как все остальное, он считал слишком дешевой. Он был в целом утомлен от нее. Он отбросил власть, как раньше он мог бы сбросить парадную униформу и надеть более простую. Это был новый опыт для него стать простым гражданином без обязанностей или государственных нарядов. Уйти в частную жизнь не было для него трагедией. Старая мадам Нарышкина, придворная дама, передала мне, что он сказал ей: «Как я рад, что мне больше не нужно заниматься этими утомительными интервью и подписывать эти вечные документы! Я буду читать, ходить и проводить время с детьми». И, она добавила, это не было никакой позой с его стороны. Действительно, все, те, кто наблюдал за ним в его неволе, были единодушны в том, что Николай II казался в целом очень добродушным и, казалось, наслаждался своим новым образом жизни. Он рубил дрова и складывал бревна в стопки в парке. Он немного занимался садоводством, греблей и играл с детьми. Казалось, что с его плеч свалилась тяжкая ноша, и он почувствовал огромное облегчение.

Николай II и Александра Федоровна
Его жена, однако, была гордой и сильной женщиной с вполне земными амбициями, которая остро чувствовала потерю своей власти и не могла смириться с новым положением дел. Она страдала от истерии и иногда была частично парализована. Она угнетала всех вокруг своей слабостью, страданиями и непримиримой враждебностью. Такие люди, как бывшая императрица, никогда не забывают и не прощают. В то время как судебное расследование ее непосредственного окружения продолжалось, я должен был принять определенные меры, чтобы не дать ей действовать в сговоре с царем, если они должны были дать показания. Вернее было бы сказать, что я должен был помешать ей оказывать чрезмерное влияние на своего мужа.


В блоге представлены авторские статьи, переводы с иностранных источников. При использовании материалов сайта обязательно указывать имя автора и ссылку на сайт.

Перевод: Татьяна Кухаренко



Комментарии 0

Только зарегистрированные пользователи могут добавлять комментратрии.